Поиск по газете

пятница, 12 июля 2019 г.

Сталин и Черчилль


Совсем недавно в Ленинграде прошел Международный экономический форум. В нем приняли участие делегации 140 стран. На пленарном заседании с большой речью выступил президент Владимир Путин. Он встречался также с журналистами разных стран.
В одном из выступлений наш президент вспомнил Уинстона Черчилля. Западные политики почти не вспоминают руководителей нашей страны, в том числе и тех, кто был современниками Черчилля: Ленина и Сталина, — а если кто и вспомнит, то уж непременно как ужасающих супостатов. А вот Путин похвалил Черчилля, представил его как образец прагматичного, трезво мыслившего политика. Черчилль — кумир нашего либерального планктона.
Путин сказал: «Давайте вспомним Черчилля…» Что-то, мол, давно не вспоминали. Ведь тут кстати и прошедшая юбилейная годовщина открытия Второго фронта в Нормандии, к чему британский премьер имел самое прямое отношение. Так что, пора. Кстати, можно заметить, что президента России на те торжества президент Франции Макрон не пригласил. Как известно, 8 мая 1945 года во время подписания капитуляции в берлинском пригороде Карлсхорсте немецкий генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта, увидев рядом с маршалом Жуковым представителей Франции, изумился: «Как, и эти здесь? И они нас победили?» Его изумление понятно. Французы с самого начала немецкого наступления на Париж в мае 1940 года объявили свою красивую столицу и много других городов с населением свыше 30 тысяч открытыми: бери — не хочу, и через два с половиной месяца прекратили всякое сопротивление. А потом вместе с немцами французы воевали и против вчерашних союзников англичан, и против Красной Армии, и было их против немцев примерно столько же, сколько вместе с немцами. И Макрон, возможно, опасался, что русский президент знает это и вдруг вспомнит на банкете… По-моему, напрасно опасался.
И вот как Путин продолжил: «Черчилль сначала ненавидел Советский Союз, потом, когда нужно было (!) бороться с нацизмом, назвал Сталина великим революционером». Нет, так он Сталина не называл, и при добром намерении не мог назвать, ибо слово «революционер» не могло быть в его устах похвалой. Однажды он назвал Сталина «великим воином», а Сталин в ответ сказал о нем: «старый боевой конь». Все это есть в письмах, телеграммах и газетах военного времени.
«А после того, — продолжал Путин, — как США получили(!) ядерное оружие, Черчилль призвал немедленно физически уничтожить Советский Союз». Ну и тут не так. Открыто после войны Черчилль к этому не призывал. «Помните, его речь в Фултоне была стартом к «холодной войне». Да, стартом, но это все-таки не война на уничтожение.
«Но, как только у Советского Союза появилось (!) ядерное оружие, Черчилль стал инициатором сосуществования двух систем». Владимир Владимирович, Черчилль не был и не мог быть инициатором сосуществования двух систем. Всю жизнь он ненавидел Советский Союз, Советскую власть, идею коммунизма. Ведь «поход 14 государств Антанты» против новорожденной Советской России организовал именно он. И три года тянул с открытием Второго фронта не кто другой, а он. И операцию «Немыслимое»: удар летом 1945 года по изможденной боями за Берлин Красной Армии задумал он. И с поджигательской речью в американском Фултоне выступил он. По сути дела, Черчилль только на четыре года, с 1941-го по 1945-й, уступил Гитлеру высокий пост ненавистника России №1.
Правда, кое от чего он отказывался — например, от организации похода Антанты, но его уличал в неправде еще Ленин. А в августе 1942 года, когда он приезжал в Москву, говорят, за тот поход извинялся перед Сталиным. Тот ответил: «Бог вам судья…»
Но вот вывод президента: «И не потому Черчилль так менялся, что был приспособленцем, нет, он исходил из реалий. Из реалий исходил. Умный был человек, практический политик». Разумеется, умный. Но хорошо знавший его Рузвельт говорил о нем: «У него ежедневно рождается несколько десятков великих идей, из которых одна-другая заслуживают внимания».
Да, Черчилль исходил из реалий и интересов своей страны. Реалии Второй мировой войны с лета 1941 года состояли в том, что Красная Армия, обливаясь кровью, давала достойный отпор немцам, перемалывала их дивизии, спасала Англию и всю Европу. «Замечательно! Бесподобно! Нет границ нашей благодарности! — говорил и писал Сталину Черчилль. — Кое в чем можно вам и помочь». Но открывать Второй фронт, лезть в самое пекло? Зачем, если русские так прекрасно делают это страшное, но спасительное для нас дело? Обещали открыть в 42-м — обманули, обещали в 43-м — обманули, обещали весной 44-го — открыли, наконец, летом, когда всем стало ясно, что Советский Союз пустит фашизм по ветру и без них.
Реалии лета 1945 года состояли в том, что Красная Армия понесла большие потери, устала. Как хорошо бы именно в этот момент ударить по ней свежими силами союзников и силами сдавшихся в плен озлобленных немцев! Не удалось только потому, что отказались американцы: им Красная Армия была нужна для завершения войны против Японии.
Реалии марта 1946 года состояли в том, что Америка обрела атомное оружие, а у Советского Союза его не было. Какой подходящий момент для угрожающей речи в Фултоне, для начала холодной войны! Все закономерно, естественно, понятно. Вот такой реальный политик был умный Черчилль.
Совершенно непонятно другое: почему, восхищаясь его умом и практической реальностью как политика, сам Путин не берет в этом пример?
Когда Путин стал президентом, реалии состояли в том, что его предшественники Ельцин, Чубайс, Козырев, Кох предали родину, оказались изменниками и заслуживали кары. Почему их не наказали должным образом? Что сказал бы на это умный Черчилль?
В 2015 году в послании парламенту Путин говорил: «В 2014 году было возбуждено почти 200 тысяч уголовных дел по экономическим обстоятельствам. До суда дошли только 46 тысяч, еще 15 тысяч развалились в суде, приговором закончились только 15% возбужденных дел».
В 2014 году, как и во всю либеральную пору, реалии были и есть таковы, что в стране царит небывалый разгул преступности, в том числе и экономической, от Сахалина до Калининграда воруют, берут взятки, обманывают даже те, кто по долгу службы обязан с этим всем бороться: министры, губернаторы, полковники полиции, генералы ФСБ… И ясно, как Божий день, что те 15%, все-таки оказавшихся под судом, просто по какой-то причине не сумели, не смогли откупиться, «сунуть на лапу», или сунули уж очень неудачно, как Никита Белых, губернатор, или Алексей Улюкаев, министр не какой-нибудь, а экономического развития. А остальные 85% умело, беспрепятственно, успешно сделали это — сунули. Что сказал бы сэр Уинстон?
Да, Черчилль не называл Сталина великим революционером, он сказал о нем другое в 1944 году: «Захватчики-гунны не только изгнаны с опустошенной ими земли, но и дух германской армии в значительной мере сломлен благодаря русской доблести и военному руководству. Народам России повезло, что в час своего величайшего и серьезнейшего испытания они нашли воина и вождя, маршала Сталина, авторитет которого позволил ему координировать и контролировать движение армий, численность которых определялась миллионами на фронте протяженностью в две тысячи миль, и обеспечить единство и согласованность военного руководства, что было весьма ценно для Советской России и для всех союзников».
А на смерть Сталина Черчилль откликнулся так: «Великим счастьем для России было то, что в годы тяжелых испытаний ее возглавил Сталин. Он был выдающейся личностью, вполне соответствовавшей жестокому периоду истории, в котором протекла вся его жизнь.
Сталин обладал глубокой мудростью и был чужд всякой панике. Он был мастером в трудные минуты находить выход из самого, казалось бы, безнадежного положения.
В самые трагические моменты, как и в дни торжества, Сталин был одинаково сдержан и никогда не поддавался иллюзиям. Он уничтожал врага руками своих врагов.
Сталин был человеком необыкновенной энергии, эрудиции и несгибаемой силы воли. Он был резким, жестким, беспощадным как в деле, так и в беседе, где даже я, воспитанный в английском парламенте, не мог ничего противопоставить ему…
Сталин производил неизгладимое впечатление, его влияние на людей было неотразимо. Когда он входил в зал на Ялтинской конференции, мы, словно по команде, встали и, странное дело, почему-то держали руки по швам.
Он принял Россию с сохой, а оставил с атомным оружием.
Нет, что бы ни говорили о Сталине, история и народы таких не забывают».
Не все согласны, что Черчилль сказал именно это. Но, во-первых, в его воспоминаниях есть другие восторженные высказывания о Сталине. Например, по поводу того, как тот оценил операцию «Торч», которая готовилась союзниками в Северной Африке: «Это замечательное заявление Сталина произвело на меня глубокое впечатление. Оно показало, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, которая была новой для него. Очень немногие из живущих людей смогли бы в течение нескольких минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяжении нескольких месяцев. А он все это оценил молниеносно».
Во-вторых, если бы даже неверующие были правы, это относилось бы к Черчиллю, т. е. к источнику документа, но никак не касалось бы его сути — Сталина, ибо в этой характеристике — правда, Сталин таким и был. Да, в иных случаях источник документа не имеет значения, а важна его суть.
В-третьих, во многих воспоминаниях и высказываниях людей, встречавшихся со Сталиным, близко знавших его по работе или хотя бы просто размышлявших о нем, людей: от маршала Жукова до авиаконструктора Яковлева, от генерала де Голля до артистки Любови Орловой, от Джавахарлала Неру до поэта Пастернака, — то, что все эти люди говорили или писали о Сталине, только подтверждает приведенную характеристику, которую часто цитируют.


Владимир БУШИН,
участник
Великой Отечественной войны